ХОДИ... Это были и торговцы, и ремесленники, и трудолюбивые китайские огородники, но больше всего китайцев работало на золотых промыслах обширного края. Ходи — прозвище, которым в начале 20 века русские несколько пренебрежительно их называли. В ЗОЛОТОДОБЫЧЕ ОНИ ПРЕОБЛАДАЛИ Долго и мучительно устанавливали на протяжении почти трёх столетий российско-китайскую границу. И почти во всех договорах двух великих держав было мало ограничений в торговых и иных деловых отношениях русских и китайцев в приграничных областях. В итоге русские активно обживали Мань­чжурию и особенно полосу вдоль Китайско-Восточной железной дороги, китайцы же устремились на российский Дальний Восток и в Забайкалье. До революции процесс их расселения был ещё как-то регламентирован. Вот, к примеру, что сообщала в июле 1914 года газета «Забайкальская новь»: «Чинами городской полиции произведён подсчёт билетов, могущих служить видами на житель­ство, выданных китайцам. Билетов этих оказалось — 562 (самое боль­шое число за месяц). Взыскано было за билеты с китайцев в пользу каз­ны — 1280 рублей 90 копеек». «На приисках Забайкалья со вто­рой половины 19 века появилась категория иностранных рабочих, — писала историк Александра Патронова. — Царское правительство осо­бых преград для перехода их через границу не ставило. В кабинетской золотопромышленности иностран­ные рабочие в 1898 году составляли 79,1 процента всего числа рабочих. С 1906 по 1915 годы среднегодовое число иностранных рабочих составило 8552 из 11394 человек (75 про­центов общего числа рабочих). В годы Первой мировой войны приток иностранных рабочих увеличился. Так, в Восточно-Забайкальском горном округе в среднем за 6 лет (1911-1916 гг.) всего рабочих было 5046, из них иностранных — 3279 человек, то есть 65 процентов». На фоне этих цифр данные, кото­рые привёл журналист Юрий Нестеренко, выглядят несколько завышенными. В статье «В блеске “жёлтого дьявола”», опубликованной в «Забайкальском рабочем» в марте 1999 года, он писал: «...количество китайских рабочих на приисках к 1914 году дошло, по официальным данным, до 40 тысяч, а по неофициальным — до 80-ти, составляя 85 процентов общей численности старателей». В любом случае иностранцев было немало, и среди них преобла­дали китайцы. Жизнь же их была не просто тяжела, а полна различных драматических, а то и трагических перипетий. Но были и китайцы, ко­торые не занимались золотодобы­Скорее всего, «ходя» — это ( хаоди), то есть употребляемое китайцами в огромных количествах «хорошо/ладно». Причём очень часто бывало, что в разговоре с русскими китайцы, когда соглашались, говорили не один раз, а повторяли его два—три раза подряд: «Хаоди, хаоди» («хорошо, хорошо»). В цитатах прессы 20-х годов китайцев называли «ходя-ходя», что добавляет веса этой версии. чей в горах, они получали его иным способом. Вот что написал в своих воспо­минаниях, опубликованных в 1930-е годы, врач и учёный, археолог иму­зеевед Юлиан Талько-Гринцевич, живший и работавший в Забайкалье с 1892 по 1908 годы: «В течение моего пребывания в Забайкалье я мог наблюдать, как с каждым годом увеличивается поток китайской эмиграции в Восточную Сибирь. Когда я приехал в Троицкосавск, китайцы из Маймачена при­ходили в город только на короткое время с товаром, не оставаясь там постоянно, не было их в то время в деревнях пограничной Сибири. Через несколько лет в Троицкосавске имелось несколько десятков китай­ских магазинов, в которых для от­вода глаз было немного китайских товаров, а главным предметом тай­ной торговли стал курительный мак и ханьшин, самодельная китайская водка, изготавливаемая из сорных китайских трав, содержащая много ядовитых масел, пагубно действу­ющих на нервную систему. Население особенно любило этот напиток, который составлял серьёзную кон­куренцию русской водке. Он стоил очень дёшево, от нескольких рю­мок можно было напиться до поте­ри сознания. Я видел много случаев отравления, создающих впечатле­ние смерти, когда, напившись, люди лежали несколько дней без всяких признаков жизни. Китайские торга­ши скупили золото и краденые вещи, как у нас евреи». ОХОТА НА «ФАЗАНОВ» Убивали китайцев и убивали ки­тайцы, убивали русских и убивали русские. Убивали «старшинок» и простых каторжников. Убивали не только из алчности, но и силу жесто­кости времени, нравов и всего того, что создавало вокруг себя золото. Тайна этих убийств, как правило, ни­когда не раскрывалась. И сколько утекло из России в этот период золота через этих самых китайцев контрабандным пу-

«Сколько старшинок перевидал Ван Се за эти шесть лет, кочуя с прииска на прииск! И все они походили друг на друга: нагло требовали поделиться с собою, обжуливали при распределении провизии, спекулировали рисом, мукой, бобовым маслом, старались угождать русским подрядчикам, поставленным хозяевами — золотопромышленниками, выслуживались перед ними, угождали, заискивали, давали взятки. Ван Се и не упомнит всех старшинок, с которыми ему пришлось иметь дело. На всю жизнь врезался в память лишь одноглазый верзила Шао Ли-цзы. Это был не человек — зверь. Он грабил своих людей без зазрения совести, вытряхивал пояса до последней золотинки и ничего не боялся. Как бы виноватый в присвоении самородка ни жмурил покорно глаза, какую бы долю своего фарта ни сулил, силач Шао Ли-цзы бил уличённого в краже по скулам тяжёлой рукой наотмашь, и товарищи не решались заступиться за избиваемого. Против Шао Ли-цзы нельзя было бунтовать, на него некому было жаловаться: говорили, что этот бывший хунхуз, не расставшийся с кинжалом, заткнутым за голенище, пользовался особым расположением подрядчика и станового пристава, с которыми щедро делился своей золотой добычей и снабжал дешёвым китайским спиртом, доставленным контрабандным путём из-за близкого кордона. И долго артель никак не могла свергнуть ненавистного старшинку. Кончилось тем, что однажды ночью доведённые до белого каления артельщики по одному тайком покинули барак, собрались у инструментального навеса и, вооружившись лопатами и ломами, вломились в хибарку Шао Ли-цзы и забили его, полусонного, до смерти. Расправа была скорой и бесшумной. Приисковой администрации обнаружить убийц не удалось. Да она не очень-то и стремилась к этому: здесь, в таёжной глухомани, действовали жестокие, беспощадные законы тайги, с которыми волей-неволей приходилось считаться. Пристав, порядка ради, допросил по одиночке всех членов артели Шао Ли-цзы, но те как один твёрдо заявили, что в злополучную ночь убийства они спали крепким сном у себя в бараке и ничего подозрительного не слышали. «Азиаты!» — в сердцах сказал пристав. Этим дело и закончилось». Илья Чернев (литературный псевдоним Александра Леонова). Из романа «Мой великий брат», посвящённого периоду революции и гражданской войны в Забайкалье. 1957 год

Тём вряд ли кто знает. Они ворова­ли и контрабандно переправляли золото в Китай, а за ними охоти­лись. Их убивали. Но приносило ли счастье это, омытое кровью, золо­то — неизвестно. Игра велась по-крупному. Причём и до революции, и после. С этими тайными синдикатами вело борьбу не только государство, но и различные мелкие «хищники», пытавшиеся перекрыть «фазаньи тропы» китайцев-несунов. Дореволюционные забайкальские газеты достаточно регулярно помещали заметки, подобные этой, опубликованной 5 июля 1914 года в «Забайкальской нови»: «3 июля, днём, за рекой Ингодой, недалеко от дачной местности, обнаружен был труп неизвестного китайца с явными признаками насильственной смерти. Покойный, по-видимому, долго сопротивлялся нескольким убийцам, на его теле насчи­тывается более 25 разнообраз­ных ран». «Убийства были на Каре почти обычным явлением, — писал некто “А.Т.”. — В продолжение многих лет к ним привыкли... Тем не менее понемногу удалось поймать и засадить почти всех “рыцарей топора ире­вольвера”, и мирные жители Кары надеялись пожить спокойно, без по­стоянно висящего над головой Да­моклова меча». Часть золота китайцы сами пря­тали, а часть прятали те, кто на них охотился. В силу тысячи причин они за своими кладами не возвращались. И часть из них до сих пор хранится в забайкальской тайге. ГДЕ ЖЕ ИСКАТЬ? «В редакцию газеты “Горняцкая слава”, — рассказал мне много лет назад Виктор Андреевич Ештокин, работавший в этом издании, а за­тем в “Забайкальском рабочем”, — частенько наведывался могучий, кряжистый, 85-летний старик Кирьян Протасов, потомственный старатель-золотарь. Работал он в артели на Кручининских золотых приисках. Он часто рассказывал, что ещё в детстве вместе с отцом, бывшим не только золотарём, но и каторжанином, участвовал в заса­де, которую они устроили в тайге близ села Новотроицк. Тогда они убили китайца, который нёс боль­ше пуда золотого песка. Золотишко припрятали. Но вскоре в тех местах “похозяйничал” лесной пожар. Как они потом ни пытались отыскать свой тайник — ничего не получа­лось. Отец умер. Кирьяну немало пришлось поскитаться по свету. А вот “заветное место”, где храни­лись те шестнадцать килограммов золота, забыть никак не мог. Настарости лет это вообще преврати­лось у него в какую-то назойливую цель — найти “китайский клад”. Вот и ходил он по начальству, просил бульдозер, но ему не верили и лишь отмахивались. Так и умер Кирьян, измученный своими несбывшимися мечтаниями». А где-то в тайге, близ Новотроицка, до сих пор хранится в земле клад, помеченный драматическими судь­бами китайского ходи и русского каторжника. Или вот ещё одно газетное сооб­щение начала 1990-х годов. «Близ посёлка Шерловая Гора в Борзинском районе есть замечательное в своей первозданной красоте ме­стечко Адон-Челон. Здесь любят от­дыхать местные жители, — писала в 1991 году читинская газета “Спектр”, сообщившая о необычной находке, сделанной в этом месте. — Около десяти лет назад группа школьников из Борзи нашла вымытый дождём берестяной конверт, который, судя по письму, был упрятан в укромном месте более ста лет назад. В письме, адресованном неизвестному удач­ливому человеку, говорилось о том, что где-то неподалёку зарыт клад. Его обладателем, по мнению автора заметки некого Г. Надеждина, был местный разбойник, промышляв­ший на тропе, по которой китайские старатели тайком уносили домой добытое золото. Старожилы помнят рассказы о том лихом человеке, но искать зарытый клад пока никто не решился. Что касается письма, его содержание пока не получило широкой огласки». Тема участия китайцев в развитии золотодобывающей промышленно­сти Забайкалья требует обращения к ней вдумчивых исследователей. А тем временем клады ждут своих искателей приключений.
 

Это были и торговцы, и ремесленники, и трудолюбивые китайские огородники, но больше всего китайцев работало на золотых промыслах обширного края. Ходи — прозвище, которым в начале 20 века русские несколько пренебрежительно их называли. В ЗОЛОТОДОБЫЧЕ ОНИ ПРЕОБЛАДАЛИ Долго и мучительно устанавливали на протяжении почти трёх столетий российско-китайскую границу. И почти во всех договорах двух великих держав было мало ограничений в торговых и иных деловых отношениях русских и китайцев в приграничных областях. В итоге русские активно обживали Мань­чжурию и особенно полосу вдоль Китайско-Восточной железной дороги, китайцы же устремились на российский Дальний Восток и в Забайкалье. До революции процесс их расселения был ещё как-то регламентирован. Вот, к примеру, что сообщала в июле 1914 года газета «Забайкальская новь»: «Чинами городской полиции произведён подсчёт билетов, могущих служить видами на житель­ство, выданных китайцам. Билетов этих оказалось — 562 (самое боль­шое число за месяц). Взыскано было за билеты с китайцев в пользу каз­ны — 1280 рублей 90 копеек». «На приисках Забайкалья со вто­рой половины 19 века появилась категория иностранных рабочих, — писала историк Александра Патронова. — Царское правительство осо­бых преград для перехода их через границу не ставило. В кабинетской золотопромышленности иностран­ные рабочие в 1898 году составляли 79,1 процента всего числа рабочих. С 1906 по 1915 годы среднегодовое число иностранных рабочих составило 8552 из 11394 человек (75 про­центов общего числа рабочих). В годы Первой мировой войны приток иностранных рабочих увеличился. Так, в Восточно-Забайкальском горном округе в среднем за 6 лет (1911-1916 гг.) всего рабочих было 5046, из них иностранных — 3279 человек, то есть 65 процентов». На фоне этих цифр данные, кото­рые привёл журналист Юрий Нестеренко, выглядят несколько завышенными. В статье «В блеске “жёлтого дьявола”», опубликованной в «Забайкальском рабочем» в марте 1999 года, он писал: «...количество китайских рабочих на приисках к 1914 году дошло, по официальным данным, до 40 тысяч, а по неофициальным — до 80-ти, составляя 85 процентов общей численности старателей». В любом случае иностранцев было немало, и среди них преобла­дали китайцы. Жизнь же их была не просто тяжела, а полна различных драматических, а то и трагических перипетий. Но были и китайцы, ко­торые не занимались золотодобы­Скорее всего, «ходя» — это ( хаоди), то есть употребляемое китайцами в огромных количествах «хорошо/ладно». Причём очень часто бывало, что в разговоре с русскими китайцы, когда соглашались, говорили не один раз, а повторяли его два—три раза подряд: «Хаоди, хаоди» («хорошо, хорошо»). В цитатах прессы 20-х годов китайцев называли «ходя-ходя», что добавляет веса этой версии. чей в горах, они получали его иным способом. Вот что написал в своих воспо­минаниях, опубликованных в 1930-е годы, врач и учёный, археолог иму­зеевед Юлиан Талько-Гринцевич, живший и работавший в Забайкалье с 1892 по 1908 годы: «В течение моего пребывания в Забайкалье я мог наблюдать, как с каждым годом увеличивается поток китайской эмиграции в Восточную Сибирь. Когда я приехал в Троицкосавск, китайцы из Маймачена при­ходили в город только на короткое время с товаром, не оставаясь там постоянно, не было их в то время в деревнях пограничной Сибири. Через несколько лет в Троицкосавске имелось несколько десятков китай­ских магазинов, в которых для от­вода глаз было немного китайских товаров, а главным предметом тай­ной торговли стал курительный мак и ханьшин, самодельная китайская водка, изготавливаемая из сорных китайских трав, содержащая много ядовитых масел, пагубно действу­ющих на нервную систему. Население особенно любило этот напиток, который составлял серьёзную кон­куренцию русской водке. Он стоил очень дёшево, от нескольких рю­мок можно было напиться до поте­ри сознания. Я видел много случаев отравления, создающих впечатле­ние смерти, когда, напившись, люди лежали несколько дней без всяких признаков жизни. Китайские торга­ши скупили золото и краденые вещи, как у нас евреи». ОХОТА НА «ФАЗАНОВ» Убивали китайцев и убивали ки­тайцы, убивали русских и убивали русские. Убивали «старшинок» и простых каторжников. Убивали не только из алчности, но и силу жесто­кости времени, нравов и всего того, что создавало вокруг себя золото. Тайна этих убийств, как правило, ни­когда не раскрывалась. И сколько утекло из России в этот период золота через этих самых китайцев контрабандным пу-

«Сколько старшинок перевидал Ван Се за эти шесть лет, кочуя с прииска на прииск! И все они походили друг на друга: нагло требовали поделиться с собою, обжуливали при распределении провизии, спекулировали рисом, мукой, бобовым маслом, старались угождать русским подрядчикам, поставленным хозяевами — золотопромышленниками, выслуживались перед ними, угождали, заискивали, давали взятки. Ван Се и не упомнит всех старшинок, с которыми ему пришлось иметь дело. На всю жизнь врезался в память лишь одноглазый верзила Шао Ли-цзы. Это был не человек — зверь. Он грабил своих людей без зазрения совести, вытряхивал пояса до последней золотинки и ничего не боялся. Как бы виноватый в присвоении самородка ни жмурил покорно глаза, какую бы долю своего фарта ни сулил, силач Шао Ли-цзы бил уличённого в краже по скулам тяжёлой рукой наотмашь, и товарищи не решались заступиться за избиваемого. Против Шао Ли-цзы нельзя было бунтовать, на него некому было жаловаться: говорили, что этот бывший хунхуз, не расставшийся с кинжалом, заткнутым за голенище, пользовался особым расположением подрядчика и станового пристава, с которыми щедро делился своей золотой добычей и снабжал дешёвым китайским спиртом, доставленным контрабандным путём из-за близкого кордона. И долго артель никак не могла свергнуть ненавистного старшинку. Кончилось тем, что однажды ночью доведённые до белого каления артельщики по одному тайком покинули барак, собрались у инструментального навеса и, вооружившись лопатами и ломами, вломились в хибарку Шао Ли-цзы и забили его, полусонного, до смерти. Расправа была скорой и бесшумной. Приисковой администрации обнаружить убийц не удалось. Да она не очень-то и стремилась к этому: здесь, в таёжной глухомани, действовали жестокие, беспощадные законы тайги, с которыми волей-неволей приходилось считаться. Пристав, порядка ради, допросил по одиночке всех членов артели Шао Ли-цзы, но те как один твёрдо заявили, что в злополучную ночь убийства они спали крепким сном у себя в бараке и ничего подозрительного не слышали. «Азиаты!» — в сердцах сказал пристав. Этим дело и закончилось». Илья Чернев (литературный псевдоним Александра Леонова). Из романа «Мой великий брат», посвящённого периоду революции и гражданской войны в Забайкалье. 1957 год

Тём вряд ли кто знает. Они ворова­ли и контрабандно переправляли золото в Китай, а за ними охоти­лись. Их убивали. Но приносило ли счастье это, омытое кровью, золо­то — неизвестно. Игра велась по-крупному. Причём и до революции, и после. С этими тайными синдикатами вело борьбу не только государство, но и различные мелкие «хищники», пытавшиеся перекрыть «фазаньи тропы» китайцев-несунов. Дореволюционные забайкальские газеты достаточно регулярно помещали заметки, подобные этой, опубликованной 5 июля 1914 года в «Забайкальской нови»: «3 июля, днём, за рекой Ингодой, недалеко от дачной местности, обнаружен был труп неизвестного китайца с явными признаками насильственной смерти. Покойный, по-видимому, долго сопротивлялся нескольким убийцам, на его теле насчи­тывается более 25 разнообраз­ных ран». «Убийства были на Каре почти обычным явлением, — писал некто “А.Т.”. — В продолжение многих лет к ним привыкли... Тем не менее понемногу удалось поймать и засадить почти всех “рыцарей топора ире­вольвера”, и мирные жители Кары надеялись пожить спокойно, без по­стоянно висящего над головой Да­моклова меча». Часть золота китайцы сами пря­тали, а часть прятали те, кто на них охотился. В силу тысячи причин они за своими кладами не возвращались. И часть из них до сих пор хранится в забайкальской тайге. ГДЕ ЖЕ ИСКАТЬ? «В редакцию газеты “Горняцкая слава”, — рассказал мне много лет назад Виктор Андреевич Ештокин, работавший в этом издании, а за­тем в “Забайкальском рабочем”, — частенько наведывался могучий, кряжистый, 85-летний старик Кирьян Протасов, потомственный старатель-золотарь. Работал он в артели на Кручининских золотых приисках. Он часто рассказывал, что ещё в детстве вместе с отцом, бывшим не только золотарём, но и каторжанином, участвовал в заса­де, которую они устроили в тайге близ села Новотроицк. Тогда они убили китайца, который нёс боль­ше пуда золотого песка. Золотишко припрятали. Но вскоре в тех местах “похозяйничал” лесной пожар. Как они потом ни пытались отыскать свой тайник — ничего не получа­лось. Отец умер. Кирьяну немало пришлось поскитаться по свету. А вот “заветное место”, где храни­лись те шестнадцать килограммов золота, забыть никак не мог. Настарости лет это вообще преврати­лось у него в какую-то назойливую цель — найти “китайский клад”. Вот и ходил он по начальству, просил бульдозер, но ему не верили и лишь отмахивались. Так и умер Кирьян, измученный своими несбывшимися мечтаниями». А где-то в тайге, близ Новотроицка, до сих пор хранится в земле клад, помеченный драматическими судь­бами китайского ходи и русского каторжника. Или вот ещё одно газетное сооб­щение начала 1990-х годов. «Близ посёлка Шерловая Гора в Борзинском районе есть замечательное в своей первозданной красоте ме­стечко Адон-Челон. Здесь любят от­дыхать местные жители, — писала в 1991 году читинская газета “Спектр”, сообщившая о необычной находке, сделанной в этом месте. — Около десяти лет назад группа школьников из Борзи нашла вымытый дождём берестяной конверт, который, судя по письму, был упрятан в укромном месте более ста лет назад. В письме, адресованном неизвестному удач­ливому человеку, говорилось о том, что где-то неподалёку зарыт клад. Его обладателем, по мнению автора заметки некого Г. Надеждина, был местный разбойник, промышляв­ший на тропе, по которой китайские старатели тайком уносили домой добытое золото. Старожилы помнят рассказы о том лихом человеке, но искать зарытый клад пока никто не решился. Что касается письма, его содержание пока не получило широкой огласки». Тема участия китайцев в развитии золотодобывающей промышленно­сти Забайкалья требует обращения к ней вдумчивых исследователей. А тем временем клады ждут своих искателей приключений.