ЗОЛОТО АТАМАНА СЕМЁНОВА

После того как атаман Григорий Семёнов утвердил свою власть в Чите в конце 1918 года, а адмирал Колчак — в Омске, между ними начался затяжной конфликт. Это отразилось и на финансировании забайкальской «вотчины» атамана. Семёнову пришлось самостоятельно создавать бюджет и его золотое обеспечение.

ВЗГЛЯД С ДРУГОЙ СТОРОНЫ

В Чите после прихода чехов и семёновцев возобновили работу досоветские учреждения, в том числе городская Дума. По её инициативе была создана комиссия для расследования деятельности полиции в день ограбления Читинского банка. 12 сентября 1918 года Дума рассмотрела доклад и.о. начальника полиции Читы Леонида Околовича.

Ограбление банка началось рано утром. Начальник полиции Борисов и его помощники получили информацию и подняли личный состав. Из пятидесяти прибывших были сформированы три отряда, которые направились к банку с разных сторон.

По прибытии к банку полиция начала ловить красногвардейцев, заподозренных в причастности к ограблению. Одновременно третий отряд разоружил взвод конных красногвардейцев и команду китайцев. Однако мадьярские части, стоявшие на станции, получили донесение о действиях полиции и подошли с пулемётом. Китайцы, видя поддержку, бросились на милиционеров и отобрали оружие. Третий отряд отступил к банку, но получил приказ отступить. Первый и второй отряды держались до последней возможности, после чего Борисов начал отступление.

Из этого документа следует, что после попытки ограбления банка анархистом Пережогиным в дело вмешалась полиция, но ей не удалось помешать советским отрядам вывезти оставшееся золото. Городская Дума признала, что полиция сделала всё возможное.

После ограбления банк оказался без денег. 30 августа 1918 года командующий Восточным фронтом белочешских сил направил в Омск министру финансов правительства Уфимской директории телеграмму с просьбой срочно пополнить кассу Читинского отделения госбанка на сумму не менее 20 миллионов. Параллельно началось изъятие золота у населения Читы.

Золото изымалось не насильственным путём, а методом обмена на кредитные рубли. Всего было принято 6 пудов 14 фунтов 9 золотников золота, которое поместили в железный ящик Читинского отделения госбанка под охраной военного караула. Однако большая часть банковского золота была утаена.

Кроме того золота, что осталось в Чите, остальное было отправлено в двух противоположных направлениях. Одна часть — с анархистами и красногвардейцами на восток, другая — на запад. Белые начали охоту за комиссарами. Отношения с местными золотопромышленниками у Семёнова не заладились. Он забрал под себя все прииски, ранее принадлежавшие императорской семье, и поручил контроль над ними барону Роману Угерну.

Повсеместно был организован поиск золота, вывезенного большевиками в августе 1918 года. Однако осенью 1919 года белые начали сдавать город за городом. В этих условиях атаман Семёнов решил укрепить свой золотой запас за счёт адмирала.

ЗОЛОТОЙ НАСЛЕДНИК

В августе 1918 года белые захватили золотой запас России, который оценивался в 651,5 миллиона рублей. Однако по мере продвижения на восток этот запас таял. Когда он перешёл в руки красных, выяснилось, что не хватает почти 250 миллионов рублей золотом.

Александр Колчак подписал приказ, которым передал Верховную власть генералу Деникину, а власть в Восточной Окраине России — атаману Семёнову. В сентябре 1919 года Колчак распорядился отправить часть золота во Владивосток. Его-то атаман и «притормозил» в Чите.

Александр Мосякин в своей книге «Судьба золота Российской империи» первым пришёл к выводу, что «атаман Семёнов экспроприировал золота на сумму около 2 миллионов рублей». У жены Семёнова, Елены Терсицкой, было 21 пуд серебра и золота.

На это золото посматривали и другие (союзники, как японцы, и генералы, как каппелевские, так и семёновские). Часть этого золотого запаса Семёнов отправил под охрану барона Унгерна на станцию Даурия.

ПЕРВЫЙ ВАГОН ДЛЯ БАРОНА

В конце июля была назначена эвакуация. Золотой запас, хранившийся в училище, погрузили ночью в багажный вагон. Утром поезд двинулся в путь, быстро пролетев Карымскую и Оловянную.

На станции Даурия, где начиналась территория барона Унгерна, порядок и дисциплина были заметны в каждой мелочи. Барон славился своей неприхотливостью: спал на досках, поставленных на ящики с золотом. Однако это оказалось враньём: у него была хорошая квартира с пружинным матрасом.

Атаман Семёнов в Чите повсюду появлялся со своей «метрессой», известной как «атаманша Маша». Её настоящее имя было Мария Глебова, но в народе её называли «Цыганкой Машей» или «Машкой-Шарабан». Происхождение этой яркой женщины окутано туманом. Священник Филофей слышал, что Маша — крещёная еврейка из Иркутска.

Маша пользовалась популярностью в Забайкалье. На суровом читинском Олимпе она заняла место богини милосердия: к ней обращались с просьбами и жалобами. В 1920-е годы, после женитьбы Семёнова на Елене Терсицкой, Маша сопровождала из Читы в Пекин, а затем в Иерусалим прах великой княгини Елизаветы Фёдоровны.

ВАГОН ДЛЯ ЭВАКУАЦИИ И ПРИБЛИЖЁННЫХ

Эвакуация из Забайкалья была проведена планомерно и спокойно. В Маньчжурии были сосредоточены достаточные запасы продовольствия. Штаб армии был снабжён деньгами на крупную сумму. Эти деньги предназначались для перевозки частей армии по КВЖД и для распределения между обществами взаимопомощи.

Однако в 1920 году золотой запас был основательно потрачен. Только за период с 14 января по 13 сентября было изъято 638 ящиков золота. На уплату жалования рабочим и служащим было выделено 1,3 миллиона рублей золотом. В момент эвакуации Харанорские угольные копи получили 8 ящиков с золотыми слитками.

Главными получателями и распорядителями были только лично известные атаману люди. Помощник атамана по гражданским делам Сергей Таскин получил почти три миллиона рублей золотом, 3,6 миллиона на покупку обмундирования и снаряжения, 420 тысяч рублей на оплату секретных командировок и три миллиона золотых рублей и 30 ящиков с золотыми слитками на закупки за границей.

Начальнику снабжения армии генералу Павлу Петрову было выделено 1,3 миллиона рублей. Бароны Тирбах и Унгерн получили 380 и 360 тысяч рублей соответственно. Генерал Афанасьев получил 600 тысяч рублей на нужды отряда.

Возглавлявший полевую армию атамана генерал-лейтенант Григорий Вержбицкий написал Петрову: «Благо армии и общего дела требуют жертв, поэтому приказываю выполнять обязанности с честью». В ответ Петров попросил ускорить высылку ещё восьми ящиков с золотыми слитками.

Через некоторое время Павел Петров сдал на хранение японской военной администрации 22 ящика золота, «спасённого от красных и эвакуированных семей белых». Атаман позже пытался судиться с японцами из-за этого золота, но потерпел неудачу.